Главная «Поймём ли мы в огне и дыме своей сегодняшней войны…»
«Поймём ли мы в огне и дыме своей сегодняшней войны…»
19.11.2018 10:50

Осенним октябрём Псков встречал писательский десант проекта «Большое чтение». От некоммерческого Пушкинского фонда наша библиотека получила в дар книги номинантов национальной литературной премии «Большая книга».

В первой декаде декабря «Большая книга» объявит победителей года. На финишной прямой – Дмитрий Быков с новым произведением «Июнь». Роман из трёх частей, связанных между собой лишь событием войны, персонажи наделены литературным даром. Страх, одиночество в обществе, безудержность молодости во всём, отчаяние разлито в воздухе страны и на страницах «Июня». Июнь – вот объединяющее слово. Роман о войне, которая по факту началась 22 июня 41-го, но задолго до этой даты воздух полнился военной гарью. А люди жили, - любили, ходили на работу, в театры, кино и рестораны, или просто выживали с надеждой на светлое будущее, а формация народившегося типа советского человека позволяла власти строить социализм-коммунизм на костях своего народа. Студент Миша Гвирцман – типичный представитель поколения, выбитого репрессиями и войной. Он ещё живёт под родительским надёжным колпаком, изгнание из института «за аморалку» только «цветочки». Эпизод с трамвайным кондуктором, - выразительный скол времени. Озверевший пьяный кондуктор м.б. прочитан и как распущенность тюремного надзирателя (на Мишу орёт: - Сесть! Встать! Ты кто такой?), и отчаяние человека, у которого отняли всех родных и любимых, и он пьёт беспробудно уже много дней в стремлении забыться и раствориться в горе.

Герой второй части романа – человек «под пятью разными фамилиями, или можно изысканней: Борис – Ильич – Гордон, Журналист, Команч. У него была ответственная журналистская работа, жена и любовница». Пройдя перипетии судьбы, «умрут или сдадутся» прежние пять имён героя, и появится ещё один, уже без имени, некто «Шестой». В романе дан собирательный образ трагической семьи Цветаевой-Эфрона. Дочь Марины, Ариадна Эфрон, или просто Аля, из долгой эмиграции вернулась на родину, в незнакомый ей Советский Союз. Она, захваченная строительством новой социалистической жизни, должной перейти в счастливую коммунистическую, любит Бориса, насмешничает над мрачной отрешенностью матери, и безгранично верит в искренность, человеколюбие Иосифа Сталина. Когда Але дали 6 лет, Борис упорно пытался спасти её: переговоры, сотрудничество с НКВД, «блатные» поездки к ней, сделанные «друзьями» из органов, но всё оказалось тщетно. Борис ощущает страх, расползающийся по стране, отчётливо сознаёт, что уже «ничего не делают, только боятся или притворяются; настоящего дела давно не осталось, только странные чемпионаты по труду вроде стахановских, не созидательные, а скорей разрушительные». Газеты шумели о дружественном пакте с Германией, но о странности этой дружбы перешептывались в узком кругу. «Всё в ней дышало ненавистью, причём взаимной; ненависть чувствовалась в тоне переговоров, в непрерывном торге, в гримасах, с которыми Молотов и немцы позировали для совместных снимков». Перед поездкой к Але Борис встречается с женой заключенного, отбывающего срок в дальних лагерях. «Оба с первого взгляда поняли, что черная метка на них одна и та же, и оба покупали выживание не совсем чисто…». На прощание скажет горькие слова: «Даже если вдруг, когда-нибудь, непостижимым образом они вернутся – это будут совсем не они. Просто не ждите…». Вот так. И Борис забыл свою Алю.

У жены зэка простая фамилия – Иванова, молох репрессий проглатывал и Гвирцмана, и Цветаеву, и поляка Крастышевского. Последний – персонаж третьей части романа. Этот образ – итог страшных лет страны. Безумен, патологически искаженная психика, пытается словом остановить бесчинства власти, хаос мыслей, страх и отчаяние. А в сумасшествии – искры рассудка: «Он впервые начал догадываться, что бывают вещи хуже войны. Описать то время смог бы только тот, кто в нём не жил, ибо у того, кто жил, сломались все механизмы для описания. …русские мечтали быть хорошими и могли стать хорошими только ценой покорности. Страх сковал все их потребности. Они строили из-под палки, почти не читали, о творчестве не могло быть и речи».

Две части заканчиваются на позитивном настроении героев и на авторской реплике: «что-то мигнуло в воздухе». А безумный Крастышевский «расслышал, как в воздухе что-то – непонятно что, но несомненное что-то – словно сказало ему: да, да, да».

В эпилоге романа люди «с серыми лицами» столпились «вокруг репродуктора на высоком желтом столбе». Звучала военная музыка, радостная и бодрая. Все молчали, только музыка звучит так бодро и радостно. Война началась…

P.S. В заглавие статьи вынесена стихотворная строчка поэта Николая Стефановича. Само стихотворение цитируется в романе.

Особое внимание обратите на художественное оформление книги (А. Бондаренко). В нашей стране было удивительно-восхитительное понятие: «тамиздат» и «самиздат», ничто другого не слаще, - за оба можно было получить статью. «Июнь» в твёрдом переплете, серая обёрточная бумага (в советской торговле в неё заворачивали колбаску-сырок-мясцо-кости-конфеты, и продавщица шмякала свёрток перед покупателем), угадываемый шрифт пишущей машинки (вся нелегальщина печаталась по ночам на тончайшей бумаге в пять закладок); зелёной сатиновый корешок (от бабкиной юбки); с пометками «на правах рукописи», «для служебного пользования» и (!) «КГБ-САМИЗДАТ». А по требованию времени маркировки: «18+», «содержит нецензурную б.».

Нина Яковлева

 

Новости

Скорбь приходит в дом и кажется, - сужается мир, блекнут краски… Вера Павлова потеряла мужа, он умер, он ушёл в другую жизнь, неведомую нам, земным. В той жизни – Вечное Воскресение и ослепительно белые одежды.

Она и её Сергей мужественно боролись с болезнью, они прожили долгую жизнь, в которой одна судьба на двоих. Человек мечтает о лёгкой и мгновенной смерти, нам не хочется понимать, насколько велики предсмертные страдания. Просто наше физическое тело хочет жизни.

Сейчас Вера Ивановна проживает тягчайшие дни. Не осознать, не понять, не вместить. Но когда рассеивается мрак, обязательно наступает Свет. Свет наступит, ибо она – Вера.

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер